“Дитя ГУЛАГа” рассказала историю своей семьи, депортированной из Москвы в 1941 году

Алиса Мейсснер не теряет надежды на возвращение из ссылки

“Отказано в принятии заявления”, – сообщает информация по делу № АКПИ21-938, более известному как “дело детей ГУЛАГа”, размещенная на сайте Верховного суда. Истцы, 15 женщин и 8 мужчин, пожаловались в ВС на бездействие Госдумы, не исполняющей решение Конституционного суда: в 2019 году КС подтвердил их право на получение жилья там, откуда были выселены их семьи. Обозреватель “МК” поговорил с Алисой Мейсснер, фамилия которой идет первой в списке заявителей, и узнал историю ее семьи.

"Дитя ГУЛАГа" рассказала историю своей семьи, депортированной из Москвы в 1941 году

Фото: ru.wikipedia.org

Алиса Мейсснер названа в коллективном иске "лицом, выдвинувшим требование о защите прав и законных интересов группы лиц": остальные истцы – "лица, присоединившиеся к требованию". Алиса Леонидовна была одной из трех заявительниц, направивших в 2019 году жалобы в Конституционный суд. Кроме нее, в КС тогда обратились Елизавета Михайлова и Евгения Шашева – обе также находятся в списке лиц, обратившихся в Верховный суд с иском против Госдумы.

"Все заявители являются реабилитированными жертвам политических репрессий, – сообщается в исковом заявлении в Верховный суд. – Семьи всех заявителей утратили жилые помещения по прежнему месту жительства в связи с репрессиями… Родители 13 заявителей подверглись депортации по национальному признаку".

Семья Мейсснеров, проживавшая до войны в Москве, – мама Алисы Леонидовны, младшая сестра матери, дедушка с бабушкой и сестра деда – попала под каток репрессий в начале войны. Именно по тому самому, национальному признаку – как "лица немецкой национальности".

На момент депортации Мейсснеры жили в доме на улице Чаплыгина, в самом центре Москвы. Дедушка Алисы работал провизором в аптеке, бабушка была домуправом, мама трудилась на заводе имени Лихачева (тогда – завод имени Сталина) бухгалтером.

Словом, семья совсем не знатная – ни по советским, ни по дореволюционным меркам. Хотя известные имена в родовом древе Алисы Мейсснер все-таки имеются: она дальняя родственница знаменитого московского фармацевта Владимира Карловича Феррейна, основателя фирмы "Товарищество В.К. Феррейна". Бабушка Алисы Леонидовны – его племянница.

Московская жизнь семьи закончилась в сентябре 1941-го. "Им дали три дня, чтобы собраться, – рассказывает Алиса Мейсснер. – Погрузили в вагон и увезли в Казахстан, в Акмолинскую область. Дедушка умер в 1942-м году, в 1943-м умерла тетя…"

Но мама пробыла в Казахстане недолго: в 1943-м Анну Мейсснер "мобилизовали в лесную промышленность", направив в Кировскую область. Там-то, в поселке Ожмегово, куда Анну определили на спецпоселение, и родилась Алиса. Отец тоже был из ссыльных.

Спецпоселенкой считалась и сама девочка – с момента своего рождения. Возраст для сталинской репрессивной машины роли не играл, значение имело лишь происхождение. Алиса Мейсснер, кстати, официально признана государством жертвой политических репрессий: справка о реабилитации была выдана ей в 1996 году.

На вопрос, как жилось ей и ее семье в ссылке, чувствовала ли она, что отличается от других детей, Алиса Леонидовна отвечает, что жизнь была очень тяжелой, но "белой вороной" она себя не ощущала: "Мы ведь там почти все были такие. И русские, и немцы. Жили дружно". Хотя, признает она, "в семье не без урода – были разные высказывания".

Находились и такие, кто попрекал Мейсснеров национальностью. Поэтому они, мягко говоря, старались не афишировать свою немецкость. Мама Алисы в совершенстве знала два языка, немецкий и французский, но в семье говорили только по-русски.

Ссылка закончилась с началом хрущевской "оттепели". Можно было возвращаться. Но возвращаться было некуда – в московской квартире Мейсснеров давно жили другие люди.

Тоска по родине не отпускала Анну Мейсснер. Каждый год, в весенние каникулы, вспоминает Алиса Леонидовна, они мамой приезжали в Москву и шли на улицу Чаплыгина. Однажды мама даже попыталась попасть в квартиру, где жила, – хотела взглянуть на родные стены. Но новые жильцы ее не пустили. Эти места стали своими и для самой Алисы. "Все там родное, все знакомое, – говорит женщина. – Знаете, когда с детства там бываешь, ощущаешь себя как будто дома".

Тем не менее все свою жизнь она прожила – и до сих пор живет – на своей географической малой родине. То есть в месте ссылки. Из Ожмегова, правда, она все-таки уехала. Но очень недалеко. От поселка Рудничный, где живет Алиса Леонидовна сегодня, до бывшего спецпоселения, где могилы родителей, всего 26 километров. Это, правда, если двигаться прямой, через Каму. В объезд гораздо дальше.

"Жили мы и после ссылки не очень хорошо", – признается Алиса Мейсснер. Работала она до того, как вышла на пенсию, в местном леспромхозе. "На нижнем складе лес принимала, – поясняет Алиса Леонидовна. – Вот лес валят, потом везут хлыстами на нижний склад и там разделяют на сортименты".

Однако об эмиграции из страны, уверяет женщина, она никогда не помышляла. Даже когда началась перестройка и советские немцы валом повалили в Германию. "Нет-нет-нет, – категорична Алиса Леонидовна. – Здесь роднее. Здесь семья. Я ведь даже языка не знаю. Кто нас ждет там, за границей? Никто не ждет".

Борьба Алисы Мейсснер за восстановление справедливости началась четверть века назад, в середине 1990-х. Сначала она хлопотала лишь о компенсации за утраченное семьей в результате имущество. Только потом узнала, что по закону может претендовать на жилье в Москве.

Для справки: согласно закону "О реабилитации жертв политических репрессий", в случае возвращения реабилитированных лиц в те местности, где они жили до применения к ним репрессий, они имеют право на обеспечение жилыми помещениями. "Это право распространяется также на членов их семей и других родственников, проживавших совместно с репрессированными лицами до применения к ним репрессий, а также на детей, родившихся в местах лишения свободы, в ссылке, высылке, на спецпоселении", – подчеркивает закон.

Но все дело в том, что этот замечательный документ содержит важную оговорку, чрезвычайно сузившую границы государственной щедрости – "в порядке, предусмотренном законодательством субъектов Российской Федерации". Порядок, предусмотренный московским жилищным законодательством, не позволил Алисе Мейсснер реализовать право, декларированное федеральным законом.

Она прошла все московские административные и судебные инстанции, и результат везде был один и тот же: "Меня футболили, футболили, футболили…" Сначала билась в одиночку, потом московские знакомые, тоже из числа репрессированных и реабилитированные, надоумили обратиться в "Международный Мемориал" (в 2013 году признан российскими властями иностранным агентом).

После того, как к тяжбе подключились юристы "Мемориала", дело пошло более споро. Но тоже без особых успехов. Первой и пока единственной победной вехой на этом пути стало решение Конституционного суда от 10 декабря 2019 года.

Оспариваемые заявителями положения федерального закона "О реабилитации жертв политических репрессий" и московского закона "Об обеспечении  права  жителей города Москвы на жилые помещения" не соответствуют Конституции РФ "в той мере, в какой… препятствуют возмещению вреда реабилитированным лицам, – гласит постановление КС. – Федеральному законодателю надлежит незамедлительно… внести в действующее  правовое регулирование необходимые изменения". То же самое предписывалось сделать региональным парламентам.

Радость от этого вердикта была очень большой. "Мы надеялись, что на этом наше хождение по судам закончится, – говорит Алиса Мейсснер. – Но оказывается, зря надеялись".

Прошло два года, а воз, как говорится, и ныне там: Госдума так и не удосужилась поменять закон, регионы тоже, мягко говоря, не торопятся. Не оправдалась, как видим, и надежда на Верховный суд. Его пресс-служба, объясняя отказ принять иск, ссылается на положения закона "О Конституционном суде РФ": "Решение КС действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. ВС не вправе вмешиваться в деятельность КС, это запрещено законом".

Однако Алиса Мейсснер не опускает руки, продолжая твердо верить в победное завершение своей судебной эпопеи – в возвращение из ссылки в Москву. И в принципе, основания для оптимизма у нее имеются.

Коллективный иск, поданный в Верховный суд, "уже отчасти достиг своей цели, поскольку руководство Госдумы пообещало возобновить работу над законопроектом (проектом поправок к закону "О реабилитации жертв политических репрессий". – "МК") и учесть мнение "детей ГУЛАГа", – говорит представитель "детей ГУЛАГа", юрист "Мемориала" Григорий Вайпан. – Это важный промежуточный результат. Пока нам не известны мотивы, по которым Верховный суд отказал в принятии иска. Мотивы станут известны из текста определения, которое мы пока не получили.

В любом случае мы будем его обжаловать во всех инстанциях вплоть до Конституционного суда. Потому что иначе получается, что люди лишены возможности добиться исполнения постановления КС в их пользу… Мы будем использовать все доступные нам средства, чтобы люди смогли вернуться и получить жилье".

Такой настрой не оставляет сомнений в том, что в конце концов этот судебно-административный Карфаген будет разрушен. Вопрос лишь в том, как скоро это случится. Но вопрос исключительно важный: самому младшему из "детей ГУЛАГа", обратившихся с иском в Верховный суд, исполнилось 64 года, самому старшему – 90 лет.

Далеко не юна, увы, и истица №1: в сентябре отметила 71-ю годовщину своего рождения. Впрочем, для Алисы Мейсснер это дело давно уже стало делом принципа. "За нами Москва", – говорит она.

Источник: www.mk.ru

Подписаться
Уведомлять
guest
0 Комментарии
Inline Feedbacks
View all comments